Неточные совпадения
— Вы не верите? — продолжал он, — даю вам
честное, благородное
слово, что все это сущая правда, и в доказательство я вам, пожалуй, назову этого господина.
Я
честный человек, Родион Романыч, и свое
слово сдержу.
Вы мне, Родион Романыч, на слово-то, пожалуй, и не верьте, пожалуй, даже и никогда не верьте вполне, — это уж такой мой норов, согласен; только вот что прибавлю: насколько я низкий человек и насколько я
честный, сами, кажется, можете рассудить!
— Эх, ты! Не знаешь ничего. Да все мошенники натурально пишут — уж это ты мне поверь! Вот, например, — продолжал он, указывая на Алексеева, — сидит
честная душа, овца овцой, а напишет ли он натурально? — Никогда. А родственник его, даром что свинья и бестия, тот напишет. И ты не напишешь натурально! Стало быть, староста твой уж потому бестия, что ловко и натурально написал. Видишь ведь, как прибрал
слово к
слову: «Водворить на место жительства».
«Извольте:
слово честное,
Дворянское даю!»
— Нет, ты нам не дворянское,
Дай
слово христианское!
Дворянское с побранкою,
С толчком да с зуботычиной,
То непригодно нам...
«Я дал вам
слово честноеОтвет держать по совести.
А Степан Аркадьич был не только человек
честный (без ударения), но он был че́стный человек (с ударением), с тем особенным значением, которое в Москве имеет это
слово, когда говорят: че́стный деятель, че́стный писатель, че́стный журнал, че́стное учреждение, че́стное направление, и которое означает не только то, что человек или учреждение не бесчестны, но и то, что они способны при случае подпустить шпильку правительству.
Вронский не мог понять, как она, со своею сильною,
честною натурой, могла переносить это положение обмана и не желать выйти из него; но он не догадывался, что главная причина этого было то
слово сын, которого она не могла выговорить.
— Я полагаю, — заговорил он снова уже более взволнованным голосом, а зяблик над ним в листве березы беззаботно распевал свою песенку, — я полагаю, что обязанности всякого
честного человека быть вполне откровенным с теми… с теми людьми, которые…
словом, с близкими ему людьми, а потому я… я намерен.
«Дурачок», — думал он, спускаясь осторожно по песчаной тропе. Маленький, но очень яркий осколок луны прорвал облака; среди игол хвои дрожал серебристый свет, тени сосен собрались у корней черными комьями. Самгин шел к реке, внушая себе, что он чувствует
честное отвращение к мишурному блеску
слов и хорошо умеет понимать надуманные красоты людских речей.
Это очень неловко сказано; он вообще неловок и в
словах и в мыслях, вероятно, потому, что он —
честный человек.
Вспоминались ее несомненно
честные ласки, незатейливые и часто смешные, но искренние
слова, те глупые, нежные
слова любви, которые принудили одного из героев Мопассана отказаться от своей возлюбленной.
—
Честное мое
слово, — отвечал француз. — Но мои бумаги, что мне делать без них?
Одним, вероятно, благоприятствовали обстоятельства, и они приучились жить обществом, заниматься
честными и полезными промыслами —
словом, быть порядочными людьми; другие остаются в диком, почти в скотском состоянии, избегают даже друг друга и ведут себя негодяями.
Таковы-то были мысли, которые побудили меня, смиренного городового архивариуса (получающего в месяц два рубля содержания, но и за всем тем славословящего), ку́пно [Ку́пно — вместе, совместно.] с троими моими предшественниками, неумытными [Неумы́тный — неподкупный,
честный (от старого русского
слова «мыт» — пошлина).] устами воспеть хвалу славных оных Неронов, [Опять та же прискорбная ошибка.
— Постой, голубчик! — закричал кузнец, — а вот это как тебе покажется? — При сем
слове он сотворил крест, и черт сделался так тих, как ягненок. — Постой же, — сказал он, стаскивая его за хвост на землю, — будешь ты у меня знать подучивать на грехи добрых людей и
честных христиан! — Тут кузнец, не выпуская хвоста, вскочил на него верхом и поднял руку для крестного знамения.
— Ну, сват, вспомнил время! Тогда от Кременчуга до самых Ромен не насчитывали и двух винниц. А теперь… Слышал ли ты, что повыдумали проклятые немцы? Скоро, говорят, будут курить не дровами, как все
честные христиане, а каким-то чертовским паром. — Говоря эти
слова, винокур в размышлении глядел на стол и на расставленные на нем руки свои. — Как это паром — ей-богу, не знаю!
С ней сделались такие страшные истерические припадки, продолжавшиеся с перемежками несколько дней, что испуганный уже серьезно Коля дал ей
честное и благородное
слово, что подобных шалостей уже никогда не повторится.
— На дуэль! — завопил опять старикашка, задыхаясь и брызгая с каждым
словом слюной. — А вы, Петр Александрович Миусов, знайте, сударь, что, может быть, во всем вашем роде нет и не было выше и
честнее — слышите,
честнее — женщины, как эта, по-вашему, тварь, как вы осмелились сейчас назвать ее! А вы, Дмитрий Федорович, на эту же «тварь» вашу невесту променяли, стало быть, сами присудили, что и невеста ваша подошвы ее не стоит, вот какова эта тварь!
Напротив, все их страсти утоляются быстро, но около благородного, прекрасного существа, этот по-видимому грубый и жестокий человек ищет обновления, ищет возможности исправиться, стать лучшим, сделаться высоким и
честным — „высоким и прекрасным“, как ни осмеяно это
слово!
Он вспоминал
слова американского писателя Торо, который, в то время как в Америке было рабство, говорил, что единственное место, приличествующее
честному гражданину в том государстве, в котором узаконивается и покровительствуется рабство, есть тюрьма.
С другой, жгучей и разрушительной страстью он искренно и честно продолжал бороться, чувствуя, что она не разделена Верою и, следовательно, не может разрешиться, как разрешается у двух взаимно любящих
честных натур, в тихое и покойное течение,
словом, в счастье, в котором, очистившись от животного бешенства, она превращается в человеческую любовь.
Сначала мне показалось странным сопоставление — царь и хунхузы, но, вникнув в смысл его
слов, я понял ход его мысли. Раз происходит сортировка людей по сословиям, то должны быть богатые и бедные, праздные и трудящиеся. Раз их сортируют на
честных и бесчестных, то преступный элемент отделяется, ассоциируется и образует нечто вроде особой касты, по-китайски именуемой хунхузами.
Он вознегодовал на какого-то модерантиста, чуть ли не на меня даже, хоть меня тут и не было, и зная, что предмету его гнева уж немало лет, он воскликнул: «да что вы о нем говорите? я приведу вам
слова, сказанные мне на днях одним порядочным человеком, очень умной женщиной: только до 25 лет человек может сохранять
честный образ мыслей».
И эти
слова, что он назвал меня
честною девушкою, так меня обрадовали, что я залилась слезами.
Я не должен называть своего решения ни благородным, ни даже
честным, — это слишком громкие
слова, я должен назвать его только расчетливым, благоразумным: я опрокидываю кубок.
Он был камердинером Сенатора и моего отца во время их службы в гвардии, добрый,
честный и трезвый человек, глядевший в глаза молодым господам и угадывавший, по их собственным
словам, их волю, что, думаю, было не легко.
— Решительно ничего не понимаю… Тебя сводит с ума глупое
слово «жених», а ты думай о Привалове просто как о хорошем, умном и
честном человеке.
Но он собой ужасно доволен остался; вспомните, говорит, нелицеприятные господа судьи, что печальный старец, без ног, живущий
честным трудом, лишается последнего куска хлеба; вспомните мудрые
слова законодателя: «Да царствует милость в судах».
— Здесь ни одного нет, который бы стоил таких
слов! — разразилась Аглая, — здесь все, все не стоят вашего мизинца, ни ума, ни сердца вашего! Вы
честнее всех, благороднее всех, лучше всех, добрее всех, умнее всех! Здесь есть недостойные нагнуться и поднять платок, который вы сейчас уронили… Для чего же вы себя унижаете и ставите ниже всех? Зачем вы всё в себе исковеркали, зачем в вас гордости нет?
— Ну, прости на скором
слове,
честной отец, — покорно проговорил Михей Зотыч.
Вернувшись домой, Михей Зотыч опять должен был каяться в «скором
слове», а
честной отец Анфим опять началил его.
Это взорвало Чубалова. Всегда бывало ему обидно, ежели кто усомнится в знании его насчет древностей, но ежели на подлог намекнут, а он водится-таки у старинщиков, то
честный Герасим тотчас, бывало, из себя выйдет. Забыл, что денег хочет просить у Марка Данилыча, и кинул на его грубость резкое
слово...
И до самого расхода с посиделок все на тот же голос, все такими же
словами жалобилась и причитала завидущая на чужое добро Акулина Мироновна. А девушки пели песню за песней, добры молодцы подпевали им. Не один раз выносила Мироновна из подполья зелена вина, но питье было неширокое, нешибкое, в карманах у парней было пустовато, а в долг
честная вдовица никому не давала.
Подавая ей руку, я обещал, что эта рука поведет ее по пути жизни, и, как
честный человек, должен сдержать свое
слово.
— Я и подумал: к чему
слова и лишние восклицания? К черту лицемерные речи на съездах. К черту аболиционизм, регламентацию (ему вдруг невольно пришли на ум недавние
слова репортера) и все эти раздачи священных книг п заведениях и магдалинские приюты! Вот я возьму и поступлю как настоящий
честный человек, вырву девушку из омута, внедрю ее в настоящую твердую почву, успокою ее, ободрю, приласкаю.
— Известно как, — ответил Василий Борисыч. — Червончики да карбованцы и в Неметчине свое дело делают. Вы думаете, в чужих-то краях взяток не берут? Почище наших лупят… Да… Только слава одна, что немцы
честный народ, а по правде сказать, хуже наших становых… Право
слово… Перед Богом — не лгу.
И сгорит со стыда Степанида Марковна, обзовет недобрым
словом бесстыжего, а тому, что с гуся вода: стоит ухмыляется да при всем
честном народе еще брякнет, пожалуй, во все горло: «Сам своими глазами видел — хошь образ со стены!..
— Уж и подлинно чудеса, матушка… Святы твои
слова — «чудеса»!.. Да уж такие чудеса, что волосы дыбом… Все, матушка, диву дались и наши, и по другим обителям… Хоть она и важного роду, хоть и богатая, а, кажись бы, непригоже ей было так уезжать… Не была в счету сестер обительских, а все ж в
честной обители житие провождала. Нехорошо, нехорошо она это сделала — надо б и стыда хоть маленько иметь, — пересыпала свою речь добродушная мать Виринея.
Я задумался.
Слова Гагина «свиданье вам назначить» кольнули меня в сердце. Мне показалось постыдным не отвечать откровенностью на его
честную откровенность.
То есть не припомню я вам всех его
слов, только я тут прослезилась, потому вижу, и у Оли вздрогнули от благодарности губки: «Если и принимаю, — отвечает она ему, — то потому, что доверяюсь
честному и гуманному человеку, который бы мог быть моим отцом»…
Одним
словом, я не знаю, к кому я ее ревновал; но я чувствовал только и убедился в вчерашний вечер, как дважды два, что она для меня пропала, что эта женщина меня оттолкнет и осмеет за фальшь и за нелепость! Она — правдивая и
честная, а я — я шпион и с документами!
Я отпущу тебя домой невредимого, награжу казной несчетною, подарю цветочик аленькой, коли дашь ты мне
слово честное купецкое и запись своей руки, что пришлешь заместо себя одну из дочерей своих, хорошиих, пригожиих; я обиды ей никакой не сделаю, а и будет она жить у меня в чести и приволье, как сам ты жил во дворце моем.
Позвал
честной купец меньшую дочь и стал ей все рассказывать, все от
слова до
слова, и не успел кончить речи своей, как стала перед ним на колени дочь меньшая, любимая и сказала: «Благослови меня, государь мой батюшка родимый: я поеду к зверю лесному, чуду морскому и стану жить у него.
Позвал
честной купец к себе другую дочь, середнюю, рассказал ей все, что с ним приключилося, все от
слова до
слова, и спросил: хочет ли она избавить его от смерти лютыя и поехать жить к зверю лесному, чуду морскому?
Залился слезами
честной купец, обнял он свою меньшую дочь любимую и говорит ей таковые
слова: «Дочь моя милая, хорошая, пригожая, меньшая и любимая!
Призадумался
честной купец и, подумав мало ли, много ли времени, говорит ей таковые
слова: «Хорошо, дочь моя милая, хорошая и пригожая, достану я тебе таковой хрустальный тувалет; а и есть он у дочери короля персидского, молодой королевишны, красоты несказанной, неописанной и негаданной: и схоронен тот тувалет в терему каменном, высокиим, и стоит он на горе каменной, вышина той горы в триста сажен, за семью дверьми железными, за семью замками немецкими, и ведут к тому терему ступеней три тысячи, и на каждой ступени стоит по воину персидскому и день и ночь, с саблею наголо булатного, и ключи от тех дверей железныих носит королевишна на поясе.
Рассказала она своему батюшке родимому и своим сестрам старшиим, любезныим про свое житье-бытье у зверя лесного, чуда морского, все от
слова слова, никакой крохи не скрываючи, и возвеселился
честной купец ее житью богатому, царскому, королевскому, и дивился, как она привыкла смотреть на свово хозяина страшного и не боится зверя лесного, чуда морского; сам он, об нем вспоминаючи, дрожкой-дрожал.
Вожеватов.
Честное купеческое
слово. (Отходит в кофейную.)
— Лизавета Егоровна такая
честная и непорочная в своем поведении девушка, каких дай нам бог побольше, — начал он, давая вес каждому своему
слову, но с прежнею сдержанностью. — Она не уронила себя ни в каком кружке, ни в коммерческом, ни в аристократическом.